urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy Dimexiy catcheshir@mail.ru Dimexiy 2009-12-05T22:29:38Z urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:19482 2009-12-05T01:19:46Z 2009-12-05T22:29:38Z Пернатые отправлялись спать. Берег пронизывал холодный ветер, пришедший с моря. Рабочие, спустившиеся по опорам с еще не покрытых обшивкой деревянных скелетов, разводили костры. Они делали это аккуратно, чтобы траектория случайной искры не имела преград в виде свежеоструганных досок. Многие из них для растопки вынимали деревянную стружку из вьющихся волос, отличающихся от настоящей только цветом. Берег, на котором высились на опорах не менее десятка строящихся кораблей, в изменчивом живом свете становился призрачно зловещим. На широком брусе рядом с одним из костров сидел и кутался в черную куртку человек. Глаза смотрели на угли, пальцы немного двигались . Он, похоже, ждал здесь кого-то. И кто-то не медлил появиться. Пришедший был не высок, а одежда его была мешковата и, собранная из разных нарядов, перетянутая несколькими поясами, напоминала балахон безумного философа. И разве что, едва заметная в складках одежды, рукоять какого-то тяжелого оружия, то ли палаша, то ли сабли, шла в разрез с внешним видом.<br />Сидевший у огня заговорил первым:<br />— Пришел?.. Здравствуй.<br />— Привет. — отвечал пришедший. И далее повисла пауза вполне оправданная тем, что им обоим было некуда торопиться. Был вечер.<br />— Эскуаль умерла. — тихо проговорил человек в черной куртке и отвернулся от огня. Было видно, как его собеседник напрягся:<br />— Ты тоже умирал.<br />— Я… другое. А она… <br />— Я понял. — молчание вновь позволило треску костра главенствовать в разговоре.<br />Человек в черной куртке поднялся и стало видно, что и на его поясе есть оружие, легкая сабля-перышко, такие делают в…<br />— Твой тоже здесь есть? — спросил пришедший, оглядывая деревянные ребра будущих парусников.<br />— Да… А ты?.. останешься там, на мысу?<br />— Да. Я жил там до нее, проживу как-нибудь и после… Хотя, безусловно, сильно похолодает.<br />По тому, как уходил обратно в темноту этот странный одинокий человек, было ясно, что холода его продлятся очень долго. Его скрыла, породившая несколько минут до этого, мгла.<br />Другой же постоял немного у костра, и внезапно исчез со звуком напоминающим что-то среднее между ударом в ладоши и хлопком с силой закрытой двери. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:19025 2009-11-30T23:58:18Z 2009-11-30T23:58:18Z Угрюмые пираты, с лицами полными скорби подняли ее с колен, и повели к высохшему соленому озеру. Там на его белом траурном берегу ей предстояло встречать солнце. Смотреть строго на восток. Экватор, миля за милей. Веревки, ранее обездвиживавшие руки были срезаны и ее сухие тонкие пальцы повисли вдоль швов. Кровоточил и болел локоть, зато мысли успокаивались и становились ровными, подобно шуму моря при удалении от него. <br /><br />Она жалела только, что стальная жердь внутри нее лопнула и перестала существовать. Внутри терлись друг об друга какие-то фрагменты, мешая ровно дышать и идти. Пираты, оставшиеся за спиной, с каждым ее шагом уменьшались и становились четче. Один кажется, плакал, другой, в черной куртке, щурил глаза.<br /> <br />Восток светлел неумолимо быстро, глаз удивленно сужал зрачок. Ей показалось, что засапожный нож давит ей на голень, но нет, она была абсолютно безоружна, одна, она издалека казалась не точкой, а по вине своего неверного шага, чем-то неясным, поломанным, как тень на углу стены.<br /><br />Когда на горизонте показался явно очерченный ореол, ей стало ясно, что дальше, собственно, идти не стоит. Она медленно опустилась на колени и села на землю, опираясь на левую руку, с несвойственной раньше женственностью. Ореол разрастался, и уже через несколько секунд прямые лучи солнца должны были коснуться лица. Как всегда бывает в такие моменты, ее мысли являли собой воспоминания каких-то жизненных безделиц. И конечно она не вспомнила того, самого самого дорогого в жизни, когда безжалостное ядернобелое солнце ослепило ее. Ей перехватило дыхание, и через несколько секунд стало ясно, что дыхание не вернется. Прошла минута удушья, сознание отступило перед страхом, и рука сжала пояс в том месте, где когда-то весела сабля, а другая, срывая ногти, впилась пальцами в соляную корку поверхности. Все тело затрясло, но глаза казалось, не отрываясь, смотрели на огромный пылающий шар, встающий над мертвым озером. Мозг ощутил себя запертым в сужающемся теле и отчаянно закричал, и когда мысленный выдох на крик истощился, и наступила тишина, тающая душа Эскуаль разглядела через окна стекленеющих глаз висящую над горизонтом, еще не успевшую исчезнуть в утреннем свете, звезду. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:18922 2009-11-26T23:14:26Z 2009-11-27T09:50:33Z Я сам обратил друзей своих в удаленных людей со взглядом недолгим. Я устал от презрения, которого достоин сполна, я бреду по асфальтовой пустыне и она расширяется передо мной, раскрывая просторы. Прошу не запрещайте детям ничего, ибо они запомнят то, что следует забрать повзрослев, не объясняйте им почему это плохо, ибо они, повзрослев увидят мир не таким каким вы хотели его подать, и все истины треснут и осыпятся, и ваши дети буду отряхивать обувь от этой пыли. <br /><br /> Я люблю? Море. Я безудержно люблю его. Этой безжалостной синей сини безразличны твои падения и неудачи, оно просто плещется у твоих ног. Нежная вода! Как же я люблю море. Когда-нибудь оно ответит взаимностью и раскроит мой череп о скользкий прибрежный камень и мой больной мозг смешается с морской водой и, наконец, успокоится в широте ласковой прохлады. И не будет ни презрения, ни асфальтовой пустыни, ни Одиссея, ни унижения, ни грязного города, ни зимы, ни Бога, ни мертвых котов, ни дурацких мыслей, ни боли, ни противоречия, ни неверленда, ни проклятых башен, ни оценок, ни борьбы. <br /><br />Только море, вечное море <br />Только лето, вечное лето urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:18235 2009-10-26T01:58:59Z 2009-10-26T23:22:17Z Мускатные орехи. Просто больше всего я ненавижу боль, и преследование лжи в мире, где умирают на тупых железных прутьях не менее тупые существа,.. абсурд. <br />Все правила просты,<br />Вот меч, вот тело — рассекай,<br />Не важно: жадность, рай, порок, умение смотреть и не ослепнуть, капканы раскидать в траве, где по утрам играют дети, и каждый клац встречать аплодисментом и этаким тревожным «ах!» urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:17467 2008-09-17T22:09:43Z 2008-09-17T22:09:43Z Безусловно, мягкие игрушки тоже умирают. <br />Все начинается с того момента, когда в них вкладывают душу. Это делает не Бог, это делают люди, давно ставшие творцами, но до сих пор не обретшие себя в своих творениях. Художник кладет немного от себя, марая бумагу по ночам цветными акварельными карандашами. Кройщик, проводя иногда рукой по рулонам искусственной шерсти, греет их теплом ладони, совсем чуть-чуть, а большего игрушкам и не надо. Перекладывая на конвейере заготовки, работники, уставшие от монотонности, цветут внутри, и цвет этот оседает в плюшевых телах. Но больше всех дают «люди пришивающие глаза», что вкладывают эту трепетную печаль, присущую всем мягким игрушкам, без которой не будет настоящей души.<br />Игрушки – львы, пантеры и медведи трясутся в грузовиках по дороге в магазины, разбегаясь оттуда, счастливые в руках детей. Они могут жить очень долго, передаваясь от ребенка в прошлом к настоящему. И когда девочка говорит за своего тигренка, смешно изменяя голос, тигренок живет. Ведь «живой», это не значит - «говорит сам». Совсем не обязательно говорить, двигаться, иметь кровь и органы, чтобы быть живым.<br />Но вот кого-то выбрасывают на помойку. Не в мусорный бак, а рядом. «Может, заберут» - думают бывшие хозяева. «Может, заберут» - думает тигренок. «Вот сейчас, кто-нибудь придет выбрасывать мусор и заберет меня, постирает. И в этом доме, конечно, будет ребенок, он обрадуется мне». Но осень дождь и слякоть. Яркая шерсть очень быстро становится одного цвета с землей. «Ничего, - думает он – найдется кто-нибудь, у кого нет денег на дорогие игрушки, он подберет меня». Проходит зима и с потеплением подгнившая материя лопается, распадается, обнажая скомкавшийся синтепух. Нет, они не чувствую боли, они просто теряют надежду, но медленнее чем другие. «Ничего, мои глаза еще блестят, вот сейчас кто-нибудь в них посмотрит, и я оживу еще ненадолго» Но никто не видит в комке оледенелой грязи глаз. Проходит еще пара дождей, и вот уже в небо тускло таращатся два кусочка пластмассы. Бесчувственные и бездушные.<br />Мы приходим к одной сути, финал один, как в принципе и жизнь. <br />Помните, игрушки тоже умирают. По-настоящему. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:17189 2008-08-28T10:31:22Z 2008-08-28T10:31:22Z Книга совершенно волшебная книга, которая заставляет стоят, в таком приятном замешательстве, и хоть это чувство должно быть не долгим, кажется что оно продлится вечно. Волшебная, волшебная книга. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:16528 2008-04-07T21:17:01Z 2008-04-07T21:17:01Z Я всегда иду прямо или сворачиваю направо. Я смотрю на небо, только если оно принадлежит мне. Горечь прожигает иногда людей так, что не помогает никакая панацея. Он идет по мосту, по мосту, объятому огнем, деревянные перекладины покрылись черными язвами и уже почти превратились в уголь, и все возможные законы уже должны обрушить ветхое строеньице, но мост стоит. А человек идет. Ветер ласкает его лицо, проводя пальцами сверху вниз, ото лба к подбородку, языкастым пламенем снимая брови, ресницы. Все дело в том, что человеку очень надо пройти по мосту. И никто его не ждет на той стороне, он ничего там не узнает, не спасет, не получит награды. Мост воет, скрипит, прогорает, но стоит, и шаг предвещает шаг. <br />Внутри меня стальная заточенная жердь, меня не сдавить ведь из ладони в ладонь внутри пролегло от острия до рукояти каленое железо клинка… urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:15780 2008-03-03T01:10:57Z 2008-03-03T01:10:57Z Как тихо и искалечено взирал я на свой силуэт. Когда-то полный строгих линий и замшевых лепестков, теперь терялся он, на фоне всего, что отражало свет. Моя ласковая Минагира пересекла обветшалую комнату из угла в угол. Попадая под струи солнечного света, пропускаемого окном, она едва заметно искрилась и тоже наполнялась прозрачностью. Все шелестело в своем беззвучии. Капали где-то за окном слезы счастливых детей. Они плачут сейчас, чтобы через секунду смеяться. Они не носят в груди пудовые гири памяти. <br />Вздох пролетел мимо меня. Мой дом и старое зеркало в прихожей сегодня грустили, по-летнему. Наблюдение за этим странным сном повернуло меня на секунду, к тому времени, когда радость и уверенность в ультрамариновом заблуждении переполняли гортань, а не … <br /><br />Как хочется, иногда, вернуться… нет, не так… как всегда, хочется вернуться. Как манит этот летний, несбывшийся мирок…<br />Мой Неверленд, моя Итака, сегодня снова солнечным зайчиком на щеке.<br />А если нет Итаки? urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:15464 2008-02-16T18:57:03Z 2008-02-16T19:00:33Z <p><img src="http://b0.imgsrc.ru/l/lucium/7529429QBp.jpg" align="left" style="border: 0px solid" title="nor4.jpg"> Всемирно известный создатель «Ежика в Тумане» Юрий Норштейн рассказал в интервью о создание своего другого культового героя – Волчка (мультфильм «Сказка сказок»). Этот взгляд эти потрясающие глаза волчка, были изобретены таким образом. Автор увидел фотографию во французской газете. На ней был запечатлен котенок, которого только что спасли, кто-то привязал к его шее камень и бросил в воду. И вот его вытащили, и сфотографировали, а он, еще совсем маленький, оказавшийся так близко с гранью, смотрел…<br /><br />"Один глаз у него горел бешеным дьявольским огнем, второй - потухший, совершенно мертвый", - вспоминает режиссер.<br /><br />Когда Норштейн случайно увидел эту фотографию, он понял, что у Волчка из «Сказки сказок» должны быть глаза того котенка.</p> urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:15142 2008-02-12T02:24:30Z 2008-02-12T02:24:30Z Отрывки о героине, которая все чаще появляется в голове. <br /><br /><a name="cutid1"></a> Разбрызганное на песке дороги арбузное содержание. Его переступила женщина с молодым, но сухим лицом, пересеченным от брови до губ узким вертикальным рубцом. <br /><br /><br />//позже, на улице// <br /><br />Она не любила их, а их здесь было много. С топорами, палками, с недобрыми глазами. Смотрели на нее. она в центре. Окружена. Смотрели перешептываясь. Солнечная узкая улица приморского города, ненадолго превратится в арену, злое цирковое представление, где тигра обязательно затравит благодарная себе публика. Сегодня тигром должна была стать она. Долетали из толпы фразы: <br />- ишь меченная.. стервь. <br />- осторожней с ней, слыхал я.. чой про нее не доброе. <br />- *** кабацкая, сарай рядом, туда и затащим. <br />- говорят она была у врат в Рай, и умудрилась у Крылатого пламенеющий меч спереть и может им целые деревни за раз сжигать. <br />- ага, а еще говорят на перевале опять вий проснулся, чуши не неси! <br />- все мужички, давай кончай ее. <br />Наперекор словам к ней никто не пошел, женщина медленно осмотрелась, с двух сторон до толпы оставалось метра три, справа и слева, стена без дверей и окон. Видимо подстерегли. Толпа,... чтобы ее отбросить, надо убить сразу нескольких. Или одного, но очень показательно. Ее шпага была убрана в ножны, но эфес уже нагрелся от ладони, лежащей на нем. Она почти сидела на корточках, только левая нога была отведена в сторону. Сколько еще толпа будет не решаться напасть. Прошло проклятые полминуты, когда из первого ряда вперед шагнул здоровяк. Похоже кузнец, он сделал к ней шаг, улыбаясь, как папа провинившейся дочке, - мол «ну ладно, хватит строить из себя непонятно что». Разминал руки, как обычно это делают кузнецы перед работой. Без оружия - повезло для начала. Показательно… как? Он протянул руку, она вскрикнула и попятилась. Прием был опасный, сзади могли и рубануть, оставалось рассчитывать, что страх удалось показать натурально, и толпа захочет развлечения перед расправой. Ее схватили за волосы и толкнули на кузнеца, но за это время она сняла с пояса, того кто толкал, топор с короткой деревянной ручкой. Не боевой, для поленьев. Она прыгнула вперед, отводя топор за спину, как для удара сверху, но вместо этого бросила руки вниз и, описав лезвием широкую дугу ударила закрывающего голову руками здоровяка в пах, и не успел он испустить вопль, как топор вернулся по обратной дуге и, обрушившись на темечко, лишил его возможности издавать вообще какие-либо звуки. Пока он падал, женщина повернулась и вернула топор хозяину. Между глаз. Два тела рухнули в песок одновременно, а в воздухе заблестела, наконец высвободившаяся из ножен тяжелая шпага. Толпа хлынула в разные стороны по улице. <br /> urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:14908 2008-01-26T05:15:41Z 2008-01-26T05:15:41Z На распахнутых глазках тлел беспредельный ужас, он корчится, как затравленный зверек, так умирают ушедшие от погони. Тело, не выдержавшее скорости и расстояния, выдавливает из себя жизнь, так нехорошо поступившую с телом. Тихий, тихий, на грани того, что может различить ухо стон. Протяжный. Ему, наверно, сейчас тошно, он просит себя не сдаваться и переждать это жуткое чувство. Это не боль. Это то, что называется «очень плохо». Еще судорога, и он как будто стремиться заглянуть внутрь себя, радужка уплывает вверх, оставив между ресниц белые щели. Странно, спастись от удара ножом, чтобы вот так, преданным собственной кожей распластаться на сухой летней траве. Он любит этот запах, и даже сейчас он не кажется ему омерзительным, он заставляет вспомнить… тогда, эту смесь красок, ее руки, невероятно хрупкие, запах травы и ее кожи. Но… дальше собственно и продолжать не стоит. Весь мир кончается на «но». Мы даже не заметили, какое слово-приговор изобрели. Я короную тебя, палач. Не хайре, «Но». <br /><br />Господи, сколько боли вокруг, мы все живем за каким-то навьюченным на забор счастливым детством. Стоит чуть-чуть прыгнуть над ним, и в лицо дыхнет тленным смрадом. Там океаны боли. В Чечне русские солдаты творили такое, что немцы даже представить не могли. Там выпускают человека на бетонный настил, догоняют на броневике и колесами превращают его в пятно. В деревне ребятишки вкапывают кота в землю, так чтобы только голова осталась сверху, а потом… да что в деревне, стоит на птичьем рынке зайти в лесок неподалеку, но не советую, там бывают почти живые.<br /><br />Господи сколько боли, и сколько ненависти родит она в груди. Клокочущая ненависть, от которой сохнут губы. И ты, конечно, понимаешь, что боль за боль рождает боль. Но мозг молчит, когда есть человек, бессмысленно терзающий живое. Но мыслей нет, а в руках звенит желание рубить.<br /><br />Господи, так значит, правды нет?<br />Так значит правда – человек, что рубит?<br />Так значит, правда - человек с мечом?<br />И перевес зависит только от того,<br />Что кто-то оказался сильным, а добрый он или обычный, как повезет.<br />Give me the blade. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:14580 2007-12-11T21:02:49Z 2007-12-11T21:02:49Z 251 способ разобрать по частям единое. Мне снятся люди – сломанные птицы с раздвоенными языками, на огромном асфальтовом поле. Копошатся. И мазут, там еще много мазута… и солярки. Сломанные крылья, ребра, пятна черного. Запах нефти. И каждый жив и каждый, не совсем. Мне снятся города – вокзалы, где каждый дом – вагон. Сегодня есть, а завтра мчится вдоль серых асфальтовых полей. Медь и чугун. Стук и копошение.<br />780 вариантов решения, без знаков препинания и прочих. Такие настроения всплывают не из тартара, из места более темного – бездушья. Глубоко под душой притаилась кромешная полость и иногда исторгает из себя этот сырой туман, сырой липкий туман.<br />540 разночтений по поводу и по грудь. Всплывать, зная, что воздуха не хватит, но быть завороженным этим движением наверх, к удушью.<br />Люди – сломанные птицы. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:14249 2007-12-04T22:02:21Z 2007-12-04T22:02:21Z Любовь идет по трубам,<br />Любовь идет по проводам. (с)<br /><br />Он рожденный ребенком, а кем собственно еще он мог родиться, стал мечтать, мечтать о просторах, где пресно пахнуть колосья, неисчислимые травы. Где он рушится с обрывов, чтобы взлететь и в завихрениях воздуха обогнать молодого ястреба. Как он мечтал! Мечтал о победах без крови, о свете, спадающем на его серебристые волосы, искрясь на его ресницах. Мечтал о любви и дружеском рукопожатие. И все случалось, все лилось настолько благополучно, что когда пришло время столкнуться с беззаконием жизни, жизнь его помиловала и оставила в сказке…. И вот тогда-то он и остановился. Ребенку стало обидно,… ему надоело летать, и зачем-то грезился во рту медный привкус, хотелось босиком идти по острому щебню, но не ради высоких идей, а ради чего-то другого,.. серьезного и простого. Мечтательная, пустая улыбка.. ее сменило угрюмое лицо, посеревшие глаза смотрели на линию горизонта. На море поднимались зеленые волны, ветер, чувство соленых капель на губах. Под ногами скрипнули мелкие камни. Его вены наполняла кровь. Он наконец-то обрел вес. И кровь. Он наконец-то мог ее по-настоящему пролить.<br /><br />Любовь идет по трупам,<br />Любовь идет по головам. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:13149 2007-10-17T03:53:21Z 2007-10-17T03:53:21Z <i>Еще один темный пост. Лучше пост не читать, но если читать, то медленно. Скорее всего, провесит не долго.</i><br /><br />Война – не более чем грязь. Там нет геройства, там глупость и отчаяние. Иногда отчаяние обретает форму геройства. Война – гекатомба каким-то старым, забытым и злым богам. <br /> Третий день. В окопах гильзы по щиколотку, их уже никто не выносит. Большая поляна, где два укрепления расстреливают друг друга уже три месяца. Точка, на которую обе стороны бросают все новые силы в надежде одним рывком прорвать оборону неприятеля. Рывки сталкиваются на этой поляне и впитываются в почву, что уже не родит даже сорняков, настолько пропиталась кровью. Человеческая кровь в больших количествах - отрава получше мышьяка. Дождь трассирующих пуль почти не останавливается, ведь стоит кому-то дать слабину – враг может прорваться. Солдаты на других точках прозвали это место «детский мясокомбинат», туда прыщавые юнцы, обратно трупы с глазами философов. Те же, кто попали сюда, никак его не называли, они почти не говорили. Третий день не отжимал курка дьякон Ливий, третий день, как его мир перестал существовать. Он приехал сюда говорить и принимать исповеди, хоть и не имел на это право, приехал, и первый же с кем он заговорил, был майор с только что пробитым горлом. Майор, кряхтя, вручил ему автомат указал на пустующую бойницу, и непонятно каким образом, проскрипел, - «Стреляй.. возьмут и всех тогда..». Потом майор упал, а Ливий, как в бреду лег перед узкой щелкой бойницы и застрочил.<br />Так вот, на третий день наступило затишье. Но это молчание во многих рождало ужас. Два окопа друг напротив друга ждали. В центре поляны возвышался малюсенький холмик. За эти полгода его несколько раз пытались занять, но отбегали от окопа шагов на пять, не больше. Их сносили очередями противники и свои, пытаясь прикрыть. На этот холмик сейчас устремились несколько сотен глаз, с обеих сторон. Эта тишина после перманентного грохота и свиста сводила с ума. Невесть откуда взявшаяся, одуревшая от страха ворона вынырнула из деревьев и полетела над поляной, с двух сторон на ней сошлись короткие струйки очередей, и на землю она упала уже по частям. <br />Ливий, вдруг понял, что хочет помолиться. Как его это удивило, помолиться, чтобы это затишье не закончилось, чтобы все устали стрелять. Чтобы отступили обе стороны, или хотя бы одна. «Сейчас вовсю работают снайперы» - его сосед по бойнице говорил шепотом, - «выискивают невнимательных бойцов, у которых что-нибудь да высунулось под пулю, найдут и тогда.. Бамс!» И по какой-то злой нелепой иронии на этот «Бамс», его каска прыснула сбоку мелкой стальной крошкой, не защитив своего хозяина. Сосед, чьего имени Ливий не знал, хрустнул зубами и ткнулся лицом в слой гильз на дне окопа. И все началось снова, все сорвались, наполнив воздух на поляне громом и металлом. Именно эта ирония… ирония.<br />Дьякон Ливий поднялся во весь рост, подтянулся и перелез через укрепления. Нашел глазами холмик и пошел к нему. Пошел. Может быть его клевали пули, он не знал. «Он идет!» - кричали откуда-то. Он твердо знал то, что хотел сделать, он был самим этим желанием. «Убить!» - кричали с одного края, «Убить!» - кричали с другого. Он поднялся на холм. Наверно, его резали очередями, как ту ворону, он не знал. Он передернул автомат, поднял его точно в небо, поднял туда же глаза и, надавив на курок, выпуская пули из ствола, вместе со словами, он закричал:<br /><br />«Господи, вот Тебе моя черная исповедь, с кострами возношу и с криками, с мертвыми птицами и с пулями, слышишь ли Ты меня, слышишь? Ты, дрянь, сидящая так высоко, Ты слышишь, это я кричу Тебе с земли, я – человек и остальные живые, которым Ты приказал рождаться, выворачиваться и подыхать, я - живая душа, которую Ты сделал слепой и немощной с рождения, с одной целью и возможностью - болеть. Тебе, наверно, показалось мало, сволочь, Ты придумал целые палитры боли, целые мистерии жизни с разорванными телами – сгустками боли. Но знай, знай найдется когда-нибудь один, который так влюбится или возненавидит, что поднимется к самым Твоим небесам, выломает Твои ворота, растолкает Херувимов, чтобы подойти к Тебе и наконец спросить, наконец глядя в Твои эти глаза, спросить: Зачем? Заааааачееееем!!!!!?»<br /><br />И конечно, он, в конце концов, упал, и все продолжилось. И пули его все попадали на землю. Впрочем, не все. Одна случайно полетела выше других, слегка брякнула о небесный пол, Он посмотрел на этот странный предмет с удивлением, пытаясь предположить, для чего он нужен. Не поняв, впервые за долгое время, Он перегнувшись через ограду посмотрел вниз, и почувствовал то, что не мог чувствовать никогда.<br />Страх. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:12971 2007-10-15T01:24:36Z 2007-10-17T03:56:10Z Замечтавшись, он ступил не туда и сорвался. Ребенок-цветок сорвался и направился вниз. До камней и моря лететь было долго, но догадавшись, как быстро это «долго» кончится, он судорожно пытался вспомнить что-нибудь, что навсегда останется перед его глазами. Как боялся он, закопавшись в своей огромной тринадцатилетней жизни, не успеть найти самое заветное, заветную картинку, которую представит всеми силами. <br /><br />Зажмурившись, силился он вспомнить самое, самое дорогое, а тем временем все летел и летел. Удивленный тем, как долго длиться его падение, он решился и открыл глаза. Открыл глаза как раз в тот момент. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:12695 2007-10-11T17:51:57Z 2007-10-11T17:51:57Z Как было странно смотреть за ее движениями. Хрупкое точеное тело, в перерывах между полетом, на секунду превращающееся в гранит. Два шага вперед, сброс во вторую и выпад. Выпад, как обозначение…. Как резкая нота перед взрывом нового аккорда. Пытался представить, как это -получить от нее укол? В вспышке холодной боли увидеть подбровный взгляд сходящийся с клинком в точке груди. Моей груди. Шахматы на бешеной скорости танца со счетом – жизнь, ноль. В этот Ноль, а именно в букву и цифру «О» втянуло меня на втором или третьем часу. <br />Все было обычно. Техника безопасности и уколы в сторону. Обычная работа. И в этом обычном потоке движений, внезапно, по непонятным причинам я чувствую, что клинок партнера пробивает нижнее веко, входит, и стукнувшись кончиком, изгибается. Вижу стальную дугу. Открыл глаза – все в норме. На меня смотрит преподаватель и его оружие надежно отведено в сторону. Гремящий черный ноль. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:11936 2007-09-05T13:32:22Z 2007-09-05T13:32:22Z Если у кого есть желание – прошу. Основное оружие – шпага.<br /><br />«За несколько сотен лет фехтование перестало быть жизненно необходимым, но не потеряло своей элитарности. В студии "Сирано" вас научат классической европейской технике фехтования, которая позволит работать на любом виде колюще-рубящего оружия: будучи вооруженным в одну или две руки, на шпагах, саблях, рапирах, мечах и шестах. Кроме того вы разовьете свои навыки: силу и гибкость, ловкость и выносливость, повысите координационные и скоростные возможности своего тела. Приобретёте опыт и навык в преодолении препятствий, вырабатывая в себе решимость. Разовьёте в себе чувство формы, чувство времени и пространства, чувство партнёра и противника. И, конечно же, вы будете иметь возможность прикоснуться к актерскому мастерству, приобрести профессиональные акробатические и каскадерские навыки.»(с) urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:11336 2007-07-17T08:48:16Z 2007-07-25T09:54:57Z <dd><font size="6" color="#993333">К</font>онец света наступил, как и предполагалось – банальный. Уже несколько месяцев землю чистила от людей сверхэпидемия. Холера, чума, проказа, все, что только было известно медицине, однажды вспыхнуло и развернулось уродливыми цветами во всех столицах мира одновременно. Затем в болезни погружались города поменьше, затем деревни, поселки. В один миг во всех человеческих телах отказал иммунитет, безумная форма спида распространялась по воздуху, легким сквознячком забираясь в дома. Тех, кто пытался изолироваться убивал насморк или мигрень. Уже в первые недели, такие понятия как власть, границы, порядок исчезли напрочь. Вместе с болезнями в умы пришло осознание, каждый прекрасно понимал, что это не биологическая война, не утечка из медлаборатории, что это конец людской жизни на планете. Она переходит обратно во владения животным, чьи недуги, казалось, наоборот, притихли. Собаки, кошки, вороны жившие в городах не испытывали больше голода. Еды было предостаточно. Однако желание жить, это самое сильное из желаний осталось. Люди, от безвыходности, бросались к врачам, хоть и сознавая бесполезность этого.<br /><dd>А врачи умирали первыми. Эта странная ирония неба, все очаги великого мора в городах начинались с больниц и поликлиник, преследуя всех носителей белого халата. Кто успевал, бежать одевал черное, возможно кому-то, это странным образом продлевало жизнь на несколько дней. Но стоило ему хоть попытаться помочь зараженному – болезнь забирала его раньше. Терять было нечего, и почти каждый, имеющий хоть какое-то медицинское образование, пытался лечить. Любого кого первого видел, с каждым уколом, таблеткой вложенной в рот пациенту, чувствуя, как новый вирус убивает его. На одного человека, чью смерть, удавалось оттянуть на несколько дней, приходилось два, три умерших для этого медика. Так было со всеми кроме одного…<br />To be cont</dd></dd> urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:11051 2007-07-05T20:42:30Z 2007-07-05T20:46:45Z Обычная ситуация, обычная лестница, два человека. Он и она, идут на встречу друг другу, незнакомы. Оба молоды, оба заняты. Она спускается. Он, с зализанными волосами, в дорогом блестящем фиолетовом костюме. Она с плеером.<br />Все бы ничего, но проклятая шпилька подламывается, и ее тело неестественно и неконтролируемо дергается вперед вправо, от удара о его плечо закручивается против часовой стрелки, оставляя ее в неведении, куда выставлять руки. Он пытается поймать, но не успевает. Тонкий и глухой удар.<br /> На просторах этих простыней глаза режет свет, все в простынях. Нет, это холсты, пустые белые холсты. С запада поднимается гроза, сейчас пойдет красный дождь и полотна заполняться своим истинным содержанием… Но гроза не принесла дождя, вместо него пришел ветер, он поднимает белую ткань с поверхности, что-то трещит… стропы! Вот паруса туго прогибаются под напором ветра и вытягивают из земли старые корабли. Галеры, фрегаты, небольшие бригантины. И у всех атомно белые паруса. Они взмывают вверх! Они парят, вот кто-то машет ей с борта, разворачивает свое судно, он улыбается ей. Она машет в ответ, корабль медленно спускается… медленно ли?.. Не улыбается, это страшная гримаса! Днище, поросшее сорняками, заполняет все небо, она не слышит своего крика. Треск.<br />Вокруг приятные воздушные шарики. Комната в пастельных цветах. Она прислонилась к шкафу с книгами. Домашний праздник, наверно. Перед ней мужчина, волосы зализаны назад, на нем домашний свитер, серый с белым. Он только что закончил что-то говорить и, потупив глаза, молчит. Еле заметно улыбается. «Да я совсем забыл, милая..» - бормочет он смущаясь. Потом коротко взмахивает широким лезвием, чем-то напоминающим японский меч, но абсолютно прямым, и по рукоять впускает его точно между ее ключиц. За спиной грустно шипит томик Метерлинка, через которого тоже проходит лезвие. Она рывком пытается вздохнуть, но металл внутри перекрыл путь воздуху. Опять не может кричать. Он наклоняется вперед и, как-то наигранно, целует ее. На пике боли она еще различает запах ацетона, веющий от него. Стекла в шкафу лопаются, впуская в комнату ревущий поток ветра, осколки и книги задевают его, закрывшего одной рукой лицо, а второй все еще держащийся за рукоять. «Как твое имя, имя!?» Шкаф не выдерживает ветра. Треск.<br />Она лежит на траве и смотрит на небо, где кружат чайки и вороны. Улыбается. Одна белая птица, которая была так высоко, что превратилась в точку, сейчас стремительно обретала контур. И серела. Пикируя точно вниз, она освобождалась от белых перьев, обнажая черные, с фиолетовым отблеском. Еще пара секунд и она ударила в грудь, почти туда, где еще не до конца сошел рубец от меча. И мгновенно стала сливаться с кожей, впитываться. «Дура!» - прокричал невесть откуда взявшийся рыжий кот и, после короткого прыжка, вонзил зубы в почти исчезнувшую в груди, черную голову птицы. Треск<br />Голова невыносимо болит. Она открыла глаза. Лестница. Мужчина в фиолетовом костюме. На шее кулон – ящерица пожирающая бабочку. «Слава богу! с вами все в порядке? Как голова?» Заботливый, приятный голос. Он помогает ей подняться. «Да вроде ничего, да, спасибо, я пойду… тороплюсь» - слабо выговаривает она. Еще раз, предложив помощь и получив отказ, он удаляется. Она спускается дальше, в ее голове почти нет мыслей. Кроме одной. «Здесь ничего не красят? Странно… откуда этот запах?» urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:10892 2007-06-24T01:03:03Z 2007-07-15T21:18:59Z Ты – тигр. Ты полосат, красив и смертельно опасен. Ты в цирке. Один твой вид заставляет в ужасе благоговеть. От тебя нельзя оторвать глаз ровно столько, сколько хватает тебе для прыжка. Но ты в цирке. Ты – шедевр природы, шедевр Бога. Твой рык – музыкальный союз благородства и силы. Но ты зажат в клетке, клетке в которой ты умрешь от болезни, ударов дрессировщика или самого страшного – безумия несвободы. Ты не понимаешь , что и почему с тобой происходит, ведь если бы понял... Твоя жизнь – мука. Каждый раз, перед тем как тащить на песок, тебя жестоко бьют, чтобы ты боялся замаха, в тебя вливают валерьянку и еще какую-то мерзость, чтобы глаза не могли поймать того, кого ты мечтаешь убить. Потом ты долго спишь, если можешь, или все повторяется, а потом еще раз. Во многих местах под шерстью гноятся язвы, у тебя сломано ребро, это значит, могут привести белого человека. Тебя чем-то уколют, чтобы лишить сил, свяжут лапы, морду и растянут веревки. Он будет мучить тебя около часа. Скажет чаще тебя мыть – этого ты тоже боишься. Страх, постоянный страх от каждого их движения. И если ты все же вырвешься, то может быть, успеешь разорвать одного, двух, и хоть на несколько секунд стать тем, кто ты есть, перед тем как пуля разорвет тебе внутренности… urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:10407 2007-06-03T00:08:21Z 2007-07-28T08:55:42Z Воздух высушен жарой, в нем не осталось ни капли влаги, белая дорога с которой ветер срывает известковую пыль, известняк. Белый камень, при огромном давлении и температуре превращающийся в мрамор. Это тысячи ракушек и панцирей, тысячи лет назад спрессованных мировым океаном, по бывшему дну которого я иду. Теперь это шершавый крошащийся камень. Трава, редкая и сухая настолько, что ей можно заряжать пушки, взамен пороха. Трехчасовое убийственное солнце, цикады и опять ветер, сухой и раскаленный как песок. На правой ноге царапина – укус сколопендры, нет, он совсем не смертельный, он болезненный. Зависит от возраста насекомого, иногда больнее, чем укол жалом скорпиона. Может быть в глазах? Нет, просто воздух дрожит из-за жары. Так всегда нравилось, когда он волнами, как по стеклу, стекает вверх. А сейчас… сейчас только не потерять сознание, потому что два – три часа под этим солнцем, и кровь в сосудах головы нагреется примерно на два - три градуса выше нормы - этого хватит. Камни кажутся еще белее чем прежде. От такого цвета нельзя оторвать глаз. <br />***<br />Ночь. Она только что наступила, и принесла с собой эту необычайную теплоту, которую уже не назовешь зноем или жарой. На веранде к козырьку прикреплена керосиновая лампа «летучая мышь», выше, засыпанное звездами небо. Какую-то их часть загораживают силуэты гор, между которыми, в ущелье и стоит дом. Не надо думать, что это острые, ломано высокие горы. Нет, здесь горы сверху плоские как поля, а края их отшлифованы ветром и поэтому округлы и не имеют острых граней. Свет керосинки сгущает тьму вокруг, цикады и на несколько километров найдется не больше пары людей. Иногда сверкнут зеленые глаза в траве. Кошки. Совы, маленькие и крикливые, тоже выискивают добычу. Но что же, наверно остался там, решив переждать зной, и придет утром. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:9384 2007-05-03T01:19:06Z 2007-07-28T08:56:40Z Весьма неприятное и, к сожалению, распространенное зрелище: разбитая сваленная карета, мертвые слуги, утренний, не слишком жаркий свет, разбросанные тут и там сумки.<br />Пара крепких мужчин с усталоунылыми лицами ворошат эти сумки и оттаскивают тела в канаву. У одного задето ножом плечо. На ветке сидит серая дикая киса и жмурится. Человек в малиновой куртке смотрит на растрепанную рыжеволосую барышню, что стоит поодаль кареты, шагах в дести. В руке ее изящный стилет. Дрожит. Человек в малиновой куртке подходит к барышне, кладя на тетиву своего лука стрелу. Стрела в ярд длинной. Не дрожит. Он останавливается напротив нее, как раз на таком расстоянии, чтобы прыгнув, она смогла бы его достать, а он увернуться. Лук поднимается и слегка, еле слышно, скрипит от сгибания. Он всегда испытывает легкое приятное чувство, когда оперение касается его уха, как будто крылья ангела. На пике этого, едва уловимого чувства, он спускает тетиву. Стрела почти на половину входит в дерево за спиной девушки, английские луки – страшная сила. «Робин, ну что ж ты такой товар попортил!» - ворчит огромный человек, вылезая из кареты. Он не отвечает, он думает о крыльях ангела.<br /><br /><br /><br />Киса спросила: «Что же ты, <br />Глупый рыженький ангел, <br />Разве такое может быть,<br />Чтоб здесь ты была бездыханна?»<br /><br />Ангел ответила: «Может,<br />Вот видишь, лежу и не плачу,<br />Не сплю, не живу и кожей,<br />Не чувствую платье и плащ.»<br /><br />«Куда же ты ехала?», «К другу».<br />«Он ждет тебя долго?», «С марта».<br />«Где бы встречались?», «У пруда».<br />«А как целовались бы?», «Жарко». urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:8902 2007-03-13T09:53:26Z 2007-07-28T08:57:44Z Похоже это конец, это полное и фатальное разложение, это как вода из закрытого крана, ржавая с сухими прорезями аммиака. От куда такие бооооли. Странная катастрофа, медленная вибрация души, раз трещинка, раз вторая. Прощайте, «Я» надулось и лопнуло, оглушительно вжавшись в комок под подъездной трубой. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:8610 2007-02-06T21:05:02Z 2007-02-06T21:05:02Z «Программа выполнила недопустимую ошибку и будет закрыта»<br />«Проклятые окна!!» - подумал Янус. urn:lj:livejournal.com:atom1:dimexiy:8425 2007-01-22T02:26:03Z 2007-03-24T09:45:04Z <a href="http://dimexiy.livejournal.com/2006/11/20/">Янус part one</a><br><br /><a href="http://dimexiy.livejournal.com/2006/12/02/">Янус part two</a><br /><br><br />Уважаемые <a href="http://axamkara.livejournal.com/">axamkara</a> и <a href="http://bolshoy-rebenok.livejournal.com/">bolshoy-rebenok</a> Все нижеизложенное, уверяю вас, придумано давно, и плагиатом на ваши записи не является.. чесс слово)<br /><br><br />Все нижеизложенное, уверяю вас, придумано давно, и плагиатом на ваши записи не является.. чесс слово)<br /><br><br />- Повторяю вопрос, по каким недосмотрам, вашим недосмотрам гражданин Потемкин Александр Никифорович, в туннелях московского метро умудрился потеряться целый состав!? Да и что это за бред вообще? Что бы бреда я больше не слышал! Ясно! Отвечать.<a name="cutid1"></a><br /> Следователь, чье имя, сослуживцы, как правило, сокращали до произнесенного шепотом «Он», угрюмо пялился на исцарапанный лак стола. Проводя подобные беседы, он сначала долго не смотрел на допрашиваемых, приберегая страшный взгляд из под бровей на потом, как последний и самый сильный метод психологического воздействия. Следователь знал, что у него, как у удава, лишающий воли взгляд. Правый глаз его был покрыт молочной пеленой, левый же наоборот, обладая крайне темной карей роговицей, сливающейся со зрачком, создавал впечатление дула.<br /> Напротив него, на старом стуле со штампом «Метрополитен», сидел задрипанного вида старик, являющийся старшим диспетчером на ветке где произошли «технические причины». Старика этого и звали Александром Никифоровичем. Он уже не выдерживал напора со стороны собеседника и сейчас начинал мелко дрожать. <br />Следователь поднял глаза, и старик, охнув, начал сползать со стула. Его поймали, встряхнули и усадили на место. «Переборщил» - подумал следователь, а вслух спросил:<br />- Ну, связь то с машинистом была?<br />- Была – отвечали иссохшие губы.<br />- Что последнее он докладывал?<br />Молчание.<br />- Отвечать!!! – взбесился следователь<br />- взв.. взлет произ.. веден. П… п... полет нормальный. – выдавил из себя диспетчер и наконец лишился чувств.<br /><br />Холодно. Холодный свет и хищные переплетения змей за стеклами. Метро. С него все началось здесь и закончиться. Прошло какое-то время, сколько точно Ян не знал. Но за эти дни, или годы он многое понял, многое узнал. Не было двери, что не подчинялась ему, в том числе двери в умы и души. Для него не существовало секретов, завесы тайн срывало от одного его взгляда, любой запертый на замок рот не мог хоть что-то скрыть, если Ян хотел слышать. Позже, Ян даже не принуждал говорить, он просто прислонялся к замочной скважине человеческого сознания и слушал, слушал и ужасался. У него не было учителей, и никто не мог сказать, что можно было делать, а что нельзя. Он поздно понял, что нельзя было лезть в души. Это тот мир существует только для его носителя и создателя, бога. Ян тоже был богом. Ну, или божеством.<br /> Ян держался за поручень, его глаза были плотно закрыты, он боялся даже посмотреть на пассажиров вагона, ведь случайно приоткрытый мусорный бак мог снова дыхнуть на него зловонием. Когда-то, он хотел помочь этим людям вылечить их от тоски и безумия, но что может жалкий открывальщик дверей. С миром было что-то не так, причем Москва была одним из центров этого самого «не так», «не так» сочилось здесь отовсюду, растворялось в воздухе, лило грязным потоком с экранов телевизоров, извергалось из недр гортани, прилипало к обуви, лезло в глаза и уши.<br /> Странный смех выдернул Яна из болота собственных мыслей, он открыл глаза и увидел свое отражение, обезображенное кривым стеклом окна вагона. На секунду Яну показалось, что отражение ему улыбается, он тронул рукой собственные губы. На этих губах уже больше года не появлялась улыбка. Присмотревшись, он понял, что не ошибся и отраженный Ян мерзко скалился ему по ту сторону стекла.<br />- Привет. – сказал отраженный неправильно изогнутый Ян. – Не буду ничего объяснять, ты и сам все понял. Этот сброд, что вокруг тебя, это быдло давно не имеет ни смысла, ни желания жить, одна трусость мешает им перестать дышать. У тебя есть некое предназначение Ян, сегодня ты его исполнишь.<br /> Ян кивнул, и удивился себе. Отраженный продолжал:<br />- Ненависть Ян. Вся твоя ненависть поможет открыть этим людям дверь туда, где все они получат по заслугам и будут, наконец наказаны за тупость и страх. На, держи, и сделай, наконец, то для чего был рожден.<br />Яну показалось, что его сильно ударили в лицо, он отшатнулся назад и наткнулся спиной на дверь. Он прижал руку ко рту, а когда отнял, обнаружил на ладони красные пятна, к которым прибавлялись такие же красные капли, срывающиеся с губ. Через пару мгновений на ладони образовалась маленькая лужица, стремительно менявшая форму, Ян моргнул и увидел на ладони невзрачного вида ключик с брелком в виде топора. Кажется, он начал ощущать, чего все это время хотел.<br />Судья Ян выпрямился, шагнул раз, второй, и вот уже уверено шел по направлению к первому вагону. Двери на перемычках с хрустом распахивались, где-то вылетая вовсе. Кого-то ударило? Нечего было брата обижать в детстве!<br />Он шествует, он грядет, Янус. Страшный бог!<br />Не доходя пяти шагов до кабины машиниста, Ян не задумываясь, вогнал ключ в скважину невидимой для других двери. Осталось провернуть. Ключ обжег пальцы и перед глазами стали плыть картинки из прошлого<br />***<br />Последний мужчина из города, истыканный стрелами, стоит на мосту и полтысячи человек лежат у его ног, и еще полтысячи бояться подступить.<br />***<br />Поворот<br />***<br /> Женщина, защищая ребенка, пробивает рукой стальные латы и сжимает сердце в груди у посягнувшего на них.<br />***<br />Еще поворот<br />***<br />Молодой человек с черной куртке поворачивает ключ раскаленной с внутренней стороны двери<br />***<br />Какая сила текла сейчас через него! Сколько ярости! Ее хватило бы на всю планету наверно, но вылиться она должна на конкретный состав московского метро.<br />Ян не понял, что конкретно заставило его открыть глаза. Рука все еще сжимала ключ, он скользнул глазами по людям и остановился на девочке. «Какая мерзость, такая маленькая еще, а уже врет маме» - подумал он. Опустил глаза и даже задержал дыхание, - «А ты то, что здесь делаешь?» Из объемной сумки девочки на него смотрели два больших зеленых глаза. Рыжий котенок высунул голову и, смешно дергая усами, рассматривал Яна. <br />***<br />- Знаешь, почему никогда нельзя обижать кошек? Да и не только кошек, вообще животных.<br />- Почему, Ян?<br />- Обидишь ты человека, и он как бы получит наказание за плохое дело, которое совершил или совершит, а кошки все делают по инстинктам, они не совершают зла намерено, не могут обмануть или замыслить недоброе, они безгрешны. И если ты обидишь кошку, она будет наказана не за что, и ты никогда не будешь оправдан ее плохими делами.<br />***<br /><br />«Да что же я – палач что ли?» - эта мысль пришла к нему одновременно с движением, которым он переломил ключ, навсегда оставив его половинку в недрах страшной двери. Дверь дернулась и исчезла, как в старом кино, мгновенно. Окружающие ничего не заметили, подумаешь, полоумный крутит руками в воздухе, - тоже редкость. <br /><br />Странный молодой человек вздохнул и присел на свободное место рядом с девочкой, он смотрел в никуда.<br />- А прививки ему все сделали? – интересовалась какая-то пожилая особа у девочки везущей рыжего котенка.<br />- Нет, пока не сделали – девочка между тем вытянула своего пушистого спутника из сумки и, усадив на колени, гладила и ласкала, Рыжый отвечал взаимностью и девочка, смеясь, подставляла лицо его шершавому языку.<br />- Футы, куда твоя мама смотрит? Была бы я твоей бабушкой, я бы его в дом не пустила!<br />«Нет, надо с ними что-то делать!» - Ян опять стал смотреть на пассажиров и на этот раз взгляд остановился на пареньке в наушниках. «Что ты там слушаешь?»<br />«…Если к замку не подходят ключи,<br />Вынеси двери плечом…»<br />Ян похолодел. – «А что… это мысль.»<br /><br />Была одна еще одна дверь, к которой он не имел ключей, прямо сказать, у нее не было и замка, но заперта она была надежно.<br />Ян встал на тоже место, где чуть не открыл дверь в ничто. Закрыл глаза и протянул руки вперед. Сначала они ощупывал воздух, но уже через мгновение пальцы легли на холодную, похожую на металл поверхность. Створка. Господи, какая огромная! Он понял, что не справится. Человек не может выломать голыми руками дверь в убежище, рассчитанную на удар снаряда.<br /><br />***<br />- да и кормить этих блохастых, это ж, сколько денег то!<br />***<br />Ян закричал и ударил. <br />***<br />Девочка смотрела на странного неподвижного юношу, что стоял перед ней, и у которого почему-то пошла носом кровь, а он как будто и не замечал, только смотрел перед собой. Как-то странно смотрел.<br />***<br />Удар. Дыхание на миг перехватило от боли.<br />*** <br />Что-то извинилось. Что именно она догадалась, только осознав, как отчетливо слышит жужжание музыки в наушниках человека едущего рядом. Это был единственный звук разрезающий абсолютную тишину вагона. Люди начали оглядываться, но за окнами, как и прежде, неслись трубы и грязные стены туннеля. <br />***<br />Еще удар. Что-то мерзко хрустнуло внутри плеча, разбитые пальцы не хотели снова обираться в кулак, лицо заливала кровь, все тело комкала и терзала какая-то сила. Он поднял глаза от пола и ударил опять.<br />***<br />люди смотрели на окна, за которыми возникали невероятные переливы света, причудливые фейерверки, цветные пятна. Маленькая девочка смотрела, как неестественно дернуло юношу, как он медленно опустился на колено. На руках и лице стали проступать ссадины и порезы.<br />***<br />Он уже не мог дышать, поломанные ребра доставляли слишком много боли. Ну, уж нет, теперь он точно знал, зачем была эта сила, и он не отступит и не умрет пока не… Монументальные белые створы, украшенные орнаментом. Как две белые скалы. Теперь он видел их полностью. «Как легко было поворачивать тот ключик» - промелькнуло в голове. «Жаль влюбиться не успел, и не полюбил никто. Видимо, не все люди для этого рождены. Господи, прости… Господи прости, но я уведу этих людей отсюда. Я знаю, что не должен, но уведу.» Янус снова поднялся на ноги, с хрипом разогнул спину, и на этот раз не поднимал рук, он ударил собой - лицом, грудью, руками. Сознание бросило покалеченное тело вперед. Удар, удар, удар, удар, удар!<br /><br />Андрей мечтал стать летчиком, мечтал с детства. Он прочитал все книжки об аэродинамики и самолетам, которые только мог найти, он собирал радиоуправляемые модели, он тренировал координацию и каждый день смотрел на небо. Но в Авиационный его не взяли - не прошел по физтребованиям. Тогда, на следующий день, он устроился работать в метро и скоро стал машинистом, что бы как можно реже видеть необъятную небесную синь.<br />Но сегодня именно она отражалась в его глазах. Он снижал высоту и прикидывал где бы лучше посадить свой состав. Определившись, наконец, он стал слегка заваливать всю махину на левый бок, а когда земля была уже совсем близко, он схватил рацию и прокричал пассажирам – «держитесь крепче, садимся на поле, так что будет трясти!». «Тем более шасси у нас не очень.» - добавил он уже себе, когда стальные колеса вгрызлись в мягкую почву и состав действительно страшно затрясло. Но длилось это несколько мгновений, после чего грозная машина пришла в спокойствие. «Ха!» - подумал Андрей.- «Кто-то умудрялся посадить самолет на поле, но посадить состав их восьми вагонов, вот это пилотаж!»<br /> <br />Ян лежал на полу первого вагона, жизнь медленно покидала его. «Ну вот и все, друзья, здесь вам не надо ни врать, ни спешить, ничего. Здесь вы наверно будете счастливы. И здесь есть трудности, но воздух, вода и земля, здесь настоящие… а многие из вас уже забыли, многие родились недавно и не знают, каким все может быть настоящим! Здесь днем солнце, а ночью звезды, здесь живут добрые люди, среди них вы быстро забудете свою злобу и черноту. Вы все слишком заработались, вас прижимали к земле заботы, которые не имели веса. А здесь их нет.»<br /><br />Синий восьми вагонный состав московского метро стоял посреди поля и ромашки намертво намотались на колеса. На него с недоумением смотрел зашедший на поле мужичек в соломенной шляпе.<br /><br />Предназначение было исполнено, почему же Ян еще слегка дышал, что же еще он забыл сделать? Ах да! Он слегка приподнял руку, и двери во всех вагонах распахнулись, почти сразу в открытый проем шмыгнул рыжий котенок, а за ним и девочка. <br />Ян успел это увидеть и улыбнулся.